АЛЕКСЕЙ ГОРБУНОВ, АКТЁР: "ЗА ВСЁ, ЧТО НИ ДЕЛАЕШЬ, НУЖНО ОТВЕЧАТЬ"

ДОСЬЕ

АЛЕКСЕИ ГОРБУНОВ, актер.
РОДИЛСЯ: 29 октября 1961 г. в г.Киеве.
ОБРАЗОВАНИЕ: КГИТИ им. Карпенко-Карого (1984 г.).
РАБОТА: в театре-студии Киноактера киностудии им.А.Довженко, в Киевском русском драматическом театре им.Леси Украинки, DJ на радио "Ностальжи", вел дискотеки "Джанкой" и "Джуманджи" в Киеве, программу "Ночной будильник" -на канале "Интер"; в кино снимается с 1984 г.; солист группы "Грусть пилота"; сейчас работает в Москве в Театральном товариществе "814" Олега Меньшикова.
СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ: женат, есть дочь.

Один из парадоксов жизни состоит в том, что правила надо учить, а исключения запоминаются сразу. Алексей Горбунов — безусловное исключение. Причем нашего, киевского, "производства". Правда, давно и цепко присвоенное Москвой. Горбунов живет, играет и поет, не экономя себя и не оглядываясь на мнения. Ядовитые шаблоны социума, нефтяными разводами заволокшие сознание электората, на него никак не действуют — экология души Алексея остается первозданной. За последние годы его мастерство определенно уже находится на новом уровне. Он всегда был яркой и сильной личностью, но теперь — это мудрая сила, созревшая в нем к 45-летию, которое он вчера отпраздновал. Вслушиваясь в то, о чем он говорит, понимаешь, что Господь не зря наделил его голосом, как иерихонская труба. Но, как говорит сам Горбунов, "я не хочу разговаривать и тратить на это время. Я не даю интервью. За два года я дал только два интервью. Знакомым журналистам. И еще согласился поговорить, когда снимался в новом фильме Михалкова "Двенадцать разгневанных мужчин". И это не поза. Мне лучше сесть, покурить, музыку послушать, по улице пройтись". Однако для БИЗНЕСа Алексей сделал исключение и с корреспондентом газеты общался несколько часов.

— Ты уже четыре раза снимался у режиссера Андрея Кавуна. В фильме "Охота на Пиранью" он сразу предложил тебе роль хозяина зимовки?

— Поначалу Канун мне сказал: "Ты будешь играть Белого!" — а это главная роль. Так нет, телеканал все переиграл: нужны им медийные лица, и все! Так что Валерий Тодоровский с Андреем Кавуном отозвали меня, извинились, сказали, кто принимает решение по распределению ролей.

— И кто же?

— Как кто? Генеральный продюсер канала! Тот, кто отвечает за кино и финансы. Но я снимаюсь уже десять лет на базе РТР, и уж как-нибудь они меня за это время могли разглядеть, причем в разных ракурсах. Конечно, я могу хорохориться, но что-либо доказывать кому-то не хочу. Я давно уже все доказал. Для меня как актера важнее, когда таксист жмет мне руку и говорит: "Я посмотрел "Линии судьбы " — это просто куски из моей жизни.'". За пять лет я проехал полземли, общался с множеством самых разных людей, и свой статус касательно зрительских симпатий, в общем-то, представляю.

— В чем симпатии выражаются?

— Например, одна женщина из Новосибирска создала сайт, мне посвященный. Там собрана разнообразнейшая информация, публикации из разных газет, издаваемых от Владивостока до Риги. Там есть даже куски из радиопередач, которые я вел, — люди со всей страны начали высылать, что у кого есть. Для меня это намного показательнее, чем любые слова.

— Знаешь, я очень рада, что у тебя не "медийное" лицо, а свое собственное.

— Скороспелым звездам невдомек — за всё что ты делаешь, нужно отвечать. И за гонорары, и за машины — снявшись в расширенном сериале, они сразу назначают та-а-акой гонорар! В двадцать пять лет на ВМW ездят! Я купил джип, о котором мечтал всю жизнь, в 44 года. И то подержанный, потому что на новый не смог заработать. А у меня 50 картин. Последние семь лет. как перешел в театр к Олегу Меньшикову, я не был в отпуске. Только недавно, в отличие от молодых актеров, позволил себе обозначить гонорар. Но это объективность, ничего не поделаешь. В кино теперь стали другие деньги зарабатывать, все изменилось.

— Ну и замечательно.

— Слава богу, пусть зарабатывают. Просто для молодого артиста это очень Просто для молодого артиста это очень сильное испытание. Я помню, как общались старые актеры. Они получали вроде бы много — 112 руб. за съемочный день, в месяц — 1000 руб. Тогда это были фантастические деньги: генерал получал 500 руб., а народный артист — в два раза больше. Но все равно актеры не были подвержены такому дикому искушению, как сейчас: снялся, и квартиру себе купил. В 25 лет это жесточайшее искушение. Ну купил ты квартиру, потом машину, а через три года тебя снимать перестали. Если актер помелькал в сериалах "Бедная Настя" или "Адъютанты любви", то это не значит, что он попадет к хорошему режиссеру. Крайне непросто попасть к высококлассному мастеру. Сериалы — это могила!

— Особо с этим не поспоришь — примеров "за" больше, чем "против".

— По себе сужу: когда начинаешь жить обеспеченно — а я в разные периоды жизни испытал нищету, лишения, унижения, то комфорт и крупные деньги меняют тебя. В лучшую сторону,как правило, редко. Единицам удается сохраниться. Мне кажется, это свойственно людской природе, независимо от того, чем человек занимается, бизнесмен он, актер, рыбак или летчик — все равно. Власть, слава и деньги очень влияют на личность! Но у старых актеров никогда не ломался внутренний стержень: мне судьба подарила встречи с Евстигнеевым, Джигарханяном, Ярветом. Это крайне скромные, тактичные и ничем не испорченные люди. А Брондуков! А что говорить об Андрееве, Крючкове, Алейникове? У них была огромная всенародная любовь еще в то время, когда и телевизоров не было — люди только кино смотрели. Но сознание того, что если ты публичный человек, то нужно себя вести в пять раз скромнее, была у них всех в крови. Я не исключаю, конечно, выпивки и чудачества. Например, Луспекаев неоднократно давал по роже директору театра, в котором служил. Но это был человек-стихия. И бил он не прохожего на улице, а директора, зная за что. Бывало, и на съемках артисты выкидывали такие фортели, что ого-го! Но когда выходили на улицу к людям, они никогда не позволяли себе высокомерного отношения и хамства.

— Недавно, выступая по поводу кино-премьеры, один продюсер сказал о звезде, мелькающей сегодня в половине фильмов: "Он в кино не снимается, а рекламирует проекты своим участием".

— Каждый делает свой выбор сам. Для меня такое физически невозможно. Я, например, сейчас отказался от выступлений со своей группой "Грусть пилота", не могу ни одного концерта провести, хотя руки чешутся — хочу поиграть, попеть. Но одновременно всего не сделаешь. Я однажды попал параллельно в три картины, так проклял все на свете и понял, что никогда не смогу ни за какие деньги так работать. Это было безумие. Потому что я с одной съемки приезжал на другую и там начинал играть то, что на первой. Потом говорил себе: "Стоп, что я делаю? Кому это надо?". Работаю по принципу: снялся в картине, потом можно идти еще куда-то. И когда мне сказали, что я немедийное лицо, я попросил передать, что за это "немедийное" мне в два раза больше платить должны. Потому что медийные лица — это пыль.

— Не переживай, телевизионная политика — одно дело, но люди понимают, кто кровь свою вложил, а кто протарахтел на автопилоте.

— Просто обидно. Кавун снял потрясающий фильм о событиях 1943 года, подтверждением чему участие в конкурсе "Эмми", куда невозможно попасть проходной картине. Вообще, история картины — это история мэтра нашего кино Петра Тодоровского. В "Курсантах" тихий разговор о мальчишках, которые уйдут на фронт, сделан потрясающе честно, искренне и просто. К сожалению, "Курсантов" показали по телевидению только раз. Люди истосковались по чему-то настоящему, но телепродюсеры до сих пор уверены, что телезритель — это быдло! Бараны, которым что ни покажи — будут смотреть. Это страшная позиция. Мир изменился, а продюсеры этого не понимают. Жизнь меняется очень стремительно, смывая искусственные ценности. Иногда кажется, мы катимся в пропасть. Посмотрите внимательно на рейтинги: ведь самые высокие — у старых картин. Люди с удовольствием смотрят эти фильмы, потому что там есть неподдельный позитив. Да, безусловно, гонорары важны и нужны, но, скажем, я сегодня с большим удовольствием пойду сниматься к Кавуну без денег, если это будет история любви. И спектакль по пьесе "Френки и Джонни" я хочу сделать, потому что это история любви.

— Да не заинтересованы сейчас в позитиве, поскольку запуганными, обеспокоенными людьми легче манипулировать.

— Конечно. Проблема и в том, что сейчас нет хороших сценариев комедий. Я по двадцать пять раз смотрел "Джентльменов удачи" или "Операцию "Ы", и еще двадцать раз посмотрев, выхвачу для себя свет. Как там все просто сделано, каждый кадр дышит: солнце — это солнце, море — это море, когда люди улыбаются, то хочется улыбаться самому. Это же колоссальные вещи! Сейчас просто не умеют так делать! Но даже когда наконец-то снимают талантливый фильм, все равно почему-то только "Черную богиню" показывают. А тут же еще одна фишка появилась — чем больше серий, тем лучше. Кроме "бабок" не видят ничего. А как же люди, у которых кроме "ящика" ничего нет? Как им быть? Чуть отъедь от Киева — кроме телевизора у людей ничего нет!

— Ты только что сказал, что мир катится в пропасть. У тебя в самом деле такое ощущение? А если не обращать внимания на всех этих начальников?

— Да мне плевать на начальников — они просто мумии. Меня они раздражают только потому, что моя работа так или иначе связана с их решениями. Политики не понимают, что у людей нет положительных эмоций. Мир катится в пропасть, это к гадалке не ходи — включи телевизор и посмотри, что происходит: Париж в демонстрациях, в Лондоне забастовки. Я говорил еще два года назад: грядет катастрофа. Выросло поколение двадцатилетних, которые уже не боятся ничего. У них мозги другие и восприятие мира другое. По всему миру так. Так, как было, уже не будет.

— А к чьему мнению ты сейчас прислушиваешься, кого читаешь?

— Я сейчас Лимонова читаю — мы познакомились с ним на премьере картины "Русское", снятой по его сценарию. Кстати, тоже не было большого проката этого фильма, где-то он на DVD живет. Это хорошая картина, она вызывает большое уважение. Лимонова прессуют и не дают ничего делать. Но этот человек вызывает во мне колоссальное уважение тем, что в 62 года, после двух лет тюрьмы, проехал по местам сражений, фронтов и написал обо всем увиденном. Конечно, это экстремального толка человек, но он умный, вменяемый дядька, и он прав во многом. Поэтому столько молодежи в его партии. Политика, разумеется, дело такое... Как только человек говорит очень точные вещи, это становится опасно, он сразу неугоден власти. Двадцать лет назад я прочитал "Это я, Эдичка", а недавно нашел эту книгу в интернете, распечатал и прочитал взахлеб.

— Как же, в свое время тоже читала.

— Эту книгу надо сейчас прочесть, в зрелом возрасте, потому что впечатление юности — совсем другое дело. Пацаном я ее читал, конечно, совершенно по-другому. Там же есть сцены, связанные с педерастией, с нефами, спермой на трусах. Я тогда был в шоке! Сейчас же я этого не замечаю. Основное там — боль. Еще тридцать лет назад человек написал, что Америка — полный "отстой". Зачем вообще туда ехать? Я был в Нью-Йорке, и то, что Лимонов написал об этом городе, о 42-й и 6-й авеню, сам видел. Эдичка очень правдиво пишет! Америка для меня — это лицо Буша. Именно так я ее воспринял. Я бы не смог там жить ни за какие пироги. Это зона особого режима. Там такие бюрократы! Когда я прилетел в Шереметьево, то налил всем виски и закричал: "Родина!". Вокруг все хмурое, снег везде — но родина! Пять дней на крыльях летал, как вырвался из Америки. Я не понимал, как в этой стране могут жить Аль Пачино и Марлон Брандо. Все, что я видел, не соединялось в моем сознании с фильмами, на которых вырос, например, такими, как "Однажды в Америке".

— Каждый привык жить в своей "зоне", просто в чужой несуразности сразу заметнее.

— Но власти нужно понять: ей не удастся сдержать миллионы молодых людей, старые ценности на них не налезут. Потому что одни из них с семи лет росли в Лондоне. Другие — выросли здесь, но они с пяти лет по мобильному телефону говорят. Благодаря интернету они выросли в совершенно другой информационной среде. Жить по-старому они не будут. Конечно, молодой человек хочет и должен иметь машину, квартиру, возможность куда-то поехать, но большинству людей идея нужна. И молодняк будет переворачивать чиновников, которые росчерком пера решают наши судьбы, но реально думают только о наживе. Ты посмотри, что они с Киевом сделали! Это что?! Где город Киев? Я приезжаю сюда и вижу: тут новострой в центре, там! Да вы восстановите Рейтарскую, Ярославов Вал! Не надо нам застраивать город монолитом. Вы уже столько нахватали и нажили, что я не представляю, как можно продолжать в том же темпе! У тебя есть миллиард, зачем тебе два, если не пускаешь их на благое дело? Для меня это непостижимо. Понятно, что воспитание у них такое было — все сублимировано в накопление и насыщение. Своего ребенка — в Лондон, а этим детям буду всякое дерьмо показывать и центральные улицы древнейшего города застраивать стеклобетоном. За это в тюрьму надо сажать.

— Молодые, о которых ты говоришь, через семь лет уже будут определять политику, и они изменят жизнь. Просто сейчас кризисный период — самый темный момент перед рассветом. Мир вырулит, уже выруливает.

— Дай бог! Но у меня времени нет. Шесть лет, пять... Я вижу, что происходит, и у меня есть с чем сравнивать. За последнее время я проехал всю Россию и Украину, покатался по миру. Я вижу изменения, разговаривая с людьми. Не понимать, что происходит, могут только заскорузлые чиновники. Они живут в своих кабинетах, своем коридоре, квартире и машине. В параллельном мире. Улицы они не видят. Выйдя из кабинета, ровно через шаг садятся в автомобиль и говорят всю дорогу по телефону. У них своя жизнь, как в аквариуме, а у нас — своя. И социальная пропасть — чем дальше, тем шире.

— Но молодость раскрашивает в яркие цвета даже унылую действительность.

— Конечно, в двадцать лет меня тоже интересовала бы Наоми Кемпбелл или сексуальные голоса животных. Такова природа человека в таком возрасте. Впереди полно времени, и это нормальная и честная позиция. С годами ты понимаешь, что счастье кроется в очень простых, элементарных вещах. Как-то: жив, здоров, войны нет — отлично! Помню, как я хотел, чтобы дочка приехала на премьеру в Москву, но когда там начались теракты, я сказал: никакой Москвы! Нечего тут делать! Я машину купил, чтобы в метро не ездить, потому что когда ты с этим сталкиваешься нос к носу — это очень страшно. Сразу понимаешь, что ты уже не контролируешь ситуацию. Тебя может накрыть в любую секунду. Я с этим ощущением жил месяц, когда метро взорвали. Было постоянное чувство депрессии, ощущение опасности давило на душу. Пока все затихло, а дальше? Вдруг опять что-то взорвется? Это реальность, в которой мы живем, и никуда не денешься.

— А скажи, пожалуйста, когда ты понял ценность своего голоса?

— Ой, не знаю. Наверное, когда работал на радио. Кстати, про украинское радио. Полный отстой, слушать невозможно. Это ж надо так тупить! Приношу на одну станцию программу — очень простую: читаю, скажем, Маркеса или Павича и ставлю музыку. Так мне отвечают, что я за эфир должен платить! Я говорю: "Ты что?! Это вы мне должны платить, чтобы у вас раз в неделю выходила часовая передача ". В Москве мне предлагают вести подобные передачи, но времени нет. Вот тебе разница между Москвой и Киевом. Еще спрашивают, почему я сюда не возвращаюсь. Здесь же, кроме политики, ни о чем больше не думают. Я в Москве буду сидеть до тех пор, пока будет работа, и сюда не вернусь! Зачем? Сейчас не надо привязываться к какому-то месту. И мне нравится, когда есть свобода выбора.

— Я помню, как лет семь назад тебе позвонили из одной компании, предложив $20 за запись рекламного ролика, и ты сказал: "Жаль, что я вас не вижу, а то бы дал вам 100, чтоб больше никогда не слышать!". Похоже, из той же серии и твои взаимоотношения с радио. Хотя такой уникальный тембр, как твой, — находка для любой станции.

— Я сам удивляюсь, почему у меня так с радио получилось. Двадцать радиостанций в Киеве! Ни один человек еще не подошел и не сказал: "Мы готовы дать эфир ", Если бы я сейчас открыл свою авторскую программу, я бы сделал "бомбу". Радио для меня намного интереснее, чем телевидение. На телевидении меня интересует документальное кино. Вот им бы я занимался с радостью, если бы у меня было достаточно денег для жизни. С удовольствием бы снимал документальное кино и вел передачи на радио, если говорить о работе для души.

— А какие фильмы составляют твой "золотой фонд"?

— Самое большое впечатление на меня когда-то произвел фильм "Полеты во сне и наяву". Нам тогда было по 20-22 года, а мы, весь курс, кричали, что это кино про нас. Хотя Янковский играл о поколении сорокалетних. Там есть четкая отправная точка: сорок лет, день рождения, этапный момент — и куда дальше, какую ты жизнь прожил? Ничего нет вроде бы, вечные мальчики с девочками... Но это было про всех нас! Сейчас не умеют так делать кино. Делают, но по-другому. Вот наконец-то сняли недавно первый фильм о шахтерах — "Последний забой".

— Кто освоил эту тему?

— Сергей Бобров. Там играют Артур Смолянинов, который в "9-й роте" исполнил главную роль, Петр Петрович Зайченко — отличный актер! — он в "Такси-блюз" у Лунгина играл с Мамоновым — и Сергей Гармаш. Сейчас мало таких актеров, как Гармаш, которые могут очень убедительно сыграть про человека. Это то, о чем нам говорил Кость Петрович Степанков на курсе (КГИТИ. — Ред.): "Самое тяжелое — честно сыграть человека!". Неважно, кто он. Когда приезжаешь на реальную шахту в городе Шахта Ростовской области и общаешься с людьми, то понимаешь, какая огромная пропасть лежит между кинематографистами и теми, о ком ты играешь историю. У меня дед был шахтером. Он рано умер. Мои бабушка и мама из Ворошиловградской области, города Перевальска. Я помню, как мальчишкой меня отвозили к бабушке на лето, как мы лазали по терриконам... Теперь научились снимать зрелищно, красиво. Подтверждение — "9-я рота", "Дневной дозор", другие картины. Но не научились рассказывать о боли, о сердце, а люди ждут именно этого.

— В картине Боброва это есть?

— Когда Гармаш выходит с массовкой, он точно такой же, как те сто человек, которые вышли из забоя. Ему и играть ничего не надо. Вот что такое для меня актер, если говорить об этом серьезно. И молодые ребята, которые снялись в "Курсантах", такие как Смолянинов, тоже могут про свое поколение очень честно рассказать, если, конечно, их ничто не сломает.

— Для тебя органичность в кадре весит больше, чем искусство перевоплощения?

— Как говорил Степанков, чтобы кого-то хорошо сыграть, нужно очень хорошо вымыть руки с мылом. Простая истина, которую нам вдалбливали в институте: выучить профессию актера невозможно, в это нужно баловаться, а не относиться слишком серьезно. Ведь настоящая жизнь гораздо сложнее. Ну, сыграл ты — не сыграл! Это ж не полет в космос. В космос летать и управлять самолетом тяжелее, и под землей работать тяжелее, чем артистом. Утопия, когда артист говорит, что у него тяжелая работа. Какая она тяжелая? Иди вагоны поразгружай, и ты поймешь, что твоя актерская работа — это праздник и отдых! Меня такие заявки злят страшно.

— Любимая тобой молодежь себе такого не позволяет?

— Что касается молодняка, то у них нет ни авторитетов, ни царя, ни кумира, ни черта — что очень хорошо! Они сами себе кумиры. Но в этом циничном, лживом обществе только так и надо! Им тяжелее в миллион раз, чем было нам. Конкуренция огромная, нужно многое уметь. Время, когда с улицы брали моделей сниматься, кончилось лет пять назад. Сейчас, если ничего не умеешь, сниматься не будешь. С этим надо смириться и принять ситуацию. Кино развивается, и, что бы ни снимали, есть определенные правила и требования: если им не соответствуешь — до свидания. Но все равно, лучшее кино — о людях и о сердце.

Валентина СЕРИКОВА