12 разгневанных мужчин под управлением Никиты Михалкова

"12 разгневанных мужчин" - фильм во всех отношениях уникальный. Во-первых, его снимает долго "молчавший" Никита Михалков. Во-вторых, как следует из названия, в нем играют исключительно мужчины. Да не какие-нибудь, а лучшие из лучших. Наконец, практически весь фильм герои сидят в замкнутом пространстве. Они присяжные, и им нужно принять единогласное решение по делу подростка, которого подозревают в убийстве отца. В противном случае их самих не выпустят на волю.

Почему спортзал?

Нам почему-то казалось, что действие фильма должно развиваться в зале суда. Или в какой-нибудь комнатке, где обычно заседают присяжные. Однако съемочная площадка совершенно неожиданно оказалась... спортзалом.
Недоразумение объяснилось просто: по задумке режиссера здание суда находится на ремонте, поэтому присяжные заседают в спортивном зале ближайшей школы.
- Это настоящий спортзал? - спросил кого-то наш фотограф.
И тем самым сделал комплимент Виктору Петрову - художнику-постановщику картины. Фанерной декорацией его творение действительно не выглядит. Такое ощущение, что сейчас прозвенит звонок, в зал шумной толпой ввалятся школьники, схватят мячи и примутся играть в футбол.
Как выяснилось чуть позже, иногда на площадке игры в футбол действительно случаются. Правда, без школьников, а силами творческой группы. Инициатором выступает Никита Михалков.
- Если он видит, что актеры устали, то старается их расслабить. Может даже мяч с ними погонять, в футбол поиграть, - раскрывает производственные секреты девушка Ольга. На площадке она присутствует в качестве стажера, учится у Михалкова секретам режиссерского мастерства. И, судя по всему, боготворит режиссера.
- Он берет мертвый текст и делает его живым, настоящим. Каждый раз это маленькое чудо, - делится впечатлениями Ольга.
Также мы узнаем, что Михалков снимает картину по театральным законам. Эпизод долго репетируется и потом снимается одним куском, который может длиться и пять, и семь минут.
Особое внимание при этом уделяется камере - если все эти пять минут она будет стоять на месте, зритель заскучает. Поэтому каждый раз для нее разрабатывается траектория движения, ищутся ракурсы, меняются точки съемки.
В оригинальном фильме Сидни Люмета было 365 таких сцен, и все они сняты с разных углов. В фильме Михалкова кадров будет поменьше, но, судя по всему, ничуть не менее изобретательных.
Еще одна находка Михалкова - линейность съемок. То есть сцены снимаются не как попало, а по мере развития событий.
- Благодаря этому можно следить за эмоциональным состоянием героев и постепенно его накалять, - делится с нами Ольга.
Вместе с настроением героев меняется и освещение зала. Оно символизирует количество часов, которое герои просидели в школе. Сначала за окнами спортзала полдень. Искусственное солнце шпарит изо всех сил. Потом вечереет, в зале становится сумрачно. А под самый финал включают огромные надстолъные светильники.
Кстати, под них-то сейчас постановщики и перетаскивают не менее огромный стол, за которым должны сидеть главные герои. Они и появляются на площадке...

12 - 2 = фильма не будет?

От такого количества звезд на одной съемочной площадке голова может закружиться! Петренко, Гафт, Гармаш, Горбунов, Газаров... Впрочем, выглядят они все по-простому. Черные брюки, серые свитера и пиджаки - вот и вся цветовая гамма. Видимо, герои фильма не отличаются материальным достатком.
Несколько выделяются на общем фоне Александр Адабашьян и Юрий Стоянов. На первом - синяя форма неизвестного нам учреждения (похоже, какого-то железнодорожного управления, но более точную информацию выведать не удалось), на втором - красивый дорогой костюм.
Актеры тихо перемещаются по площадке, о чем-то между собой переговариваясь. Некоторые потихоньку входят в роль. Алексей Горбунов нервно курит, Сергей Гармаш сидит, обхватив голову руками. Оба, видимо, пытаются поймать эмоциональное состояние своих героев.
Александр Адабашьян в это время изучает технические аспекты предстоящей сцены- крутит вертушку, которая медленно опускает к столу абажур. Оказывается, именно с этого сцена и начнется.
На светильнике почему-то висят гирлянды и несколько разноцветных шаров, которые не совсем вписываются в сумрачную атмосферу происходящего.
- Это осталось от школьной дискотеки, - объясняют нам.
Постановщики в это время придирчиво оглядывают разукрашенный абажур и решают удалить из композиции фиолетовый шарик. Как выясняется позже, для перестраховки. Шаров такого цвета в запасе больше нет, и если он, не дай Бог, лопнет в самый разгар съемок, все придется снимать сначала!
- У реквизиторов этого фильма вообще очень сложная работа, - сообщает Ольга. - Они должны четко следить за расположением вещей в кадре. Если, не дай Бог, кто-то что-то передвинет или уберет, на общем плане это сразу будет заметно.
Судя по тому, как внимательно оглядывает Никита Сергеевич стол, он и сам уделяет этому немало внимания.
- У меня ощущение, что абажур должен висеть немного ниже, - обращается он к постановщикам.
- Вчера он ниже и висел, - подтверждает Гармаш.
А Михаил Ефремов даже показывает:
- Вот насколько ниже.
Постановщики беспрекословно опускают абажур на заданную высоту. После чего Михалков переключает свое внимание на Алексея Петренко:
- Так ты завтра днем, что ли, уезжаешь?
- Да, в полдень, - подтверждает актер.
Михалков хватается за голову:
- Так мы до двух ничего снять не успеем!
Еще больше режиссера расстраивает Гафт. Он тоже хочет уехать, причем не завтра, а через 30 минут. Михалков раздражается, однако запретить отъезд не может: у Гафта спектакль, ему действительно надо ехать.
Между тем фильм (конкретно - данные сцены) требует постоянного присутствия на площадке всех 12 актеров. Михалков на время съемок даже запретил артистам участвовать в других проектах и закрепил это специальным договором. Проблема в том, что срок этого договора истекает завтра.
Снимать по отдельности актеров нельзя. Точнее, можно, но тогда пропадает "общая атмосфера", а Михалков, по словам Ольги, "признанный мастер атмосферы, и жертвовать ею не станет".

О пользе дублеров

Поскольку Гафт все-таки уехал, у Михалкова возникает надобность в дублере, который будет замещать Валентина Иосифовича во время съемок со спины. Эту почетную обязанность пытаются взвалить на некоего Мишу.
- Миша не хочет! - комментирует кислое выражение его лица кто-то из съемочной группы. Михаил Ефремов, пропустивший начало "кастинга", относит эти слова к себе и возмущенно спрашивает:
- Чего Миша не хочет?
Ему объясняют, что речь идет о другом Мише.
В конце концов "другого Мишу" все-таки отправляют на грим. Поскольку в сцене участие дублера необходимо, возникает пауза. Каждый заполняет ее чем может. Петренко, например, берет листок бумаги, кладет на него свою большую ладонь, растопыривает пальцы и начинает стучать между ними карандашом, ускоряя темп. Ефремов тоже показывает фокус: сцепляет руки в кулак и выворачивает их каким-то немыслимым образом.
А вот Михалкову не до игрушек. Его по-прежнему беспокоит грядущий отъезд Петренко. Но тот оставаться ни в какую не желает: билет уже куплен.
- Давайте сбросимся и хорошую попутчицу вам обеспечим, - предлагает Петренко Алексей Горбунов, пытаясь разрядить обстановку.
- Лучше собутыльника! - откликается на шутку актер.
- Я готов! - тут же предлагает себя в этом качестве Ефремов.
Михалков, убедившись в тщетности своих усилий, тоже меняет гнев на милость. И вовлекает Петренко в потешную игру. Усаживает его на стул, а с четырех углов расставляет девушек. Потом вместе с ними водит руками над головой актера, как бы аккумулируя невидимую энергию. Далее участники игры каждый двумя пальцами пытаются поднять стул с сидящим на нем Алексеем Васильевичем.
Ни с первой, ни со второй, ни с третьей попытки им это не удается. Петренко упрямо заваливается в сторону особо хрупкой девицы. Осознав свою "несостоятельность", она уступает место Горбунову. Но тот демонстрирует аналогичные результаты.
- Просто здесь у вас самая тяжелая точка! - отшучивается Горбунов.
- 116 килограмм, - разводит руками Петренко.
С шестой попытки участникам игры все-таки удается слегка приподнять его вместе со стулом. Но Петренко, испугавшись падения, спрыгивает на пол. А на восьмом дубле действительно падает на спину вместе со стулом и некоторыми участниками! Дело, к счастью, обходится без травм. Под громкий "Ой!" Петренко поднимают с пола, и он в деланном испуге устремляется прочь. Михалков бежит за ним.
- Иди сюда! - смешно подманивает он актера.
Тот сердито отмахивается:
- Я знаю, нарочно хотите угробить, чтобы я никуда не уехал!
- Да мы бы подняли, но 116 килограмм - это слишком, - резюмирует, смеясь, режиссер. И, чтобы доказать свою правоту, усаживает на стул Сергея Гармаша. Поднять его действительно не составляет проблемы. Михалков довольно потирает руки.
В это время на площадке появляется дублер Миша.
- Садись, будешь Гафтом! - обращается к нему Михалков, и дает отмашку на репетицию и съемку.

Процесс пошел...

Суть сцены проясняется во время первого репетиционного дубля. Солирует в ней Горбунов. Он предлагает коллегам единогласно проголосовать за то, что чеченец не виноват. Однако с его мнением соглашаются не все.
Начинается вялая перепалка. Горбунов бросает фразу о том, что подозреваемый стал жертвой некоей схемы. И, увидев заинтересованные взгляды, объясняет ее суть:
- Когда большие люди не думают о маленьких, маленькие живут, как умеют.
По его словам, "эта схема действует везде: в больнице, на стройке, на кладбище...".
- При чем тут кладбище ? - раздраженно бросает кто-то из присяжных.
И провоцирует Горбунова на маленький, но шокирующий пример из личной практики. Оказывается, герой Горбунова "уже 8 лет работает директором кладбища", работники которого разными способами вымогают деньги с клиентов. Например, кладут пленку на дно могилы, а сверху наваливают жидкую грязь. Конечно, родственники покойного возмущаются. И выкладывают дополнительные деньги за то, чтобы похоронить близкого в соседней, сухой могиле. Когда похороны заканчиваются, пленка вместе с грязью вытаскивается. И история повторяется снова...
Не знаю, откуда авторы картины взяли эту историю. Но трогает она до глубины души. Особенно в исполнении Горбунова, которому удалось рассказать ее безо всякой фальши.
Однако Михалкову игра актера показалась несколько суетливой.
- Ты делаешь слишком много лишних движений, мельтешишь руками - это ни к чему, - объясняет он Горбунову.
И, подумав, облекает свои претензии в более точную форму:
- Понимаешь, Леш, мне должно быть интересно следить за твоими руками. Ты должен делать ими что-то, что подтверждает твой рассказ.
Внезапно возникшая идея нравится Михалкову, и он тут же начинает выстраивать мизансцену через руки главного героя. Сначала они нервно хватают карандаш, потом возвращают его на место. Далее движения становятся осмысленными. Герой увлекается собственным рассказом и для иллюстрации своих мыслей использует пепельницу и стакан. Пепельница - это первая могила. К ней приходят родственники. Потом им предлагается "сухой вариант". Пепельница и стакан меняются местами...
Горбунов несколько раз проделывает все эти операции, примеряет к ним свой рассказ. И он действительно становится более основательным, понятным. Однако главные рекомендации еще впереди.
- Понимаешь, все это должно быть несуетливо, - еще раз напоминает Михалков. - Ты должен так все это рассказать, чтобы тебе поверили. Не иди по легкому пути: я свое мнение высказал, а вы как хотите! Ты должен заставить слушать. А заставить можно только энергетикой, которую ты исторгаешь. Суета, спешка тут ни к чему.
Последнюю мысль Никита Сергеевич доказывает и собственным примером. Репетиция затягивается, половина актеров куда-то разбегаются. А некоторые даже уезжают. В результате Михалков принимает решение снимать сцену крупным планом. На площадке остаются Горбунов, Гармаш и Маковецкий. И, конечно, сам Михалков...

Снято!

Съемка опять задерживается. Формально причина в камере, которую устанавливают на рельсы. Во время монолога она должна плавно наезжать на актера и закончить сцену его крупным планом.
Но, скорее всего, Михалков просто ждет, когда Горбунов "переварит" вышесказанное и настроится на нужный лад, приведет внутреннее содержание и поступки своего героя в идеальное соответствие.
Во время первого же репетиционного дубля выясняется, что у актера это получилось. Играет он нерасторопно, убедительно, сильно. Точь-в-точь как хотел Михалков.
- Хорошо! - одобрительно кивает головой режиссер. - Но камера поехала очень рано. Давайте еще раз, ребята.
Присутствующим в этот момент на площадке становится жалко актера: монолог длинный, тяжелый, и видно, что Горбунов вкладывает в него все свои силы.
- Хорошо! - еще раз подтверждает его усилия Михалков. И бросает осторожно:
- Может, снимем, а?
После чего сам садится в кадр (на место дублера, который замещает Стоянова).
- О! - удивленно комментирует его поступок какая-то девушка.
Из чего следует, что Михалков взялся за дело серьезно и хочет "дожать" актера, заставить его сыграть на пределе возможностей.
После еще двух прогонов Михалков улавливает наконец-то нужные нотки в голосе Горбунова (ведомые только ему одному) и осторожно, чтобы не "спугнуть", дает команду:
- Снимаем...
Камера мгновенно снимать не готова, и Михалков от нетерпения бьет ладошкой по столу: как бы не угас эмоциональный накал актера...
К счастью, его опасения оказываются напрасными. Горбунов планки не снижает.
- В принципе мне нравится, - оценивает режиссер его игру, отсмотрев материал.
Группа в ответ дружно выдыхает: значит, действительно хорошо!..

Евгений БЕЗБОРОДОВ