Алексей Горбунов, только напрямик

— Хотелось бы сразу поинтересоваться: вы как человек киноиндустрии сами-то телевизор смотрите?

— Крайне редко и в основном НТВ, кино и, ради прикола, какие-нибудь страшные передачи.

— Фильмы ужасов?

— Не-ет. Фильмы ужасов меркнут пред нашими музыкальными программами, пресными посиделками в стиле "интервью", трансляциями каких-то презентаций и концертов, где сцена украшена, как катафалк национальной культуры, — черным и красным.

— Ну есть же какие-то программы, на которых ваш глаз "отдыхает"?

— На нашем телевидении их очень немного. Я бы сказал, что есть программы, на которых "отдыхает" ухо. Я имею в виду радио "Ностальжи", на котором мне посчастливилось работать и которое я слушал бы все равно, даже если бы не был к нему причастен.

— Вы страдаете ностальгией по...

— По отсутствию лицемерия, дурного пафоса, меркантильности и глупости. Я хочу говорить и слушать об очень простых вещах: дети-родители, смерть-жизнь, любовь-предательство, богатство-бедность. Простые человеческие истории, они близки и понятны каждому. Не надо постоянно "втыкать" все эти дутые скандалы, политические интриги, надуманные шоу. Народ на 90 процентов в полной "торбе", не знает, как жить, а у нас бесконечные презентации и конкурсы. "Ностальжи" для меня — не просто популярная радиостанция, здесь главное — атмосфера музыки, авторских программ, коллектива, где все очень просто, душевно, тепло, без ложного пафоса.

— По-вашему, это станция для тех, кому есть что вспомнить? А как же молодежь?

— Молодежь, между прочим, еще и как слушает нашу станцию! Уж не знаю, почему. Вновь вернулась мода на диско, последние клипы снимаются в стилистике 70-х, мода в одежде — клеш, танкетки, платформы. Но, кроме всей этой атрибутики, думаю, ребят притягивает все та же атмосфера откровенности и доброжелательности. А что касается поколения, "которому есть что вспомнить" (от 30 и до 70 лет), то эта волна для них — просто отдушина, ведь все остальные средства массовой информации, в основном, навязывают музыку 20-летних, не оставляя выбора. Мне иногда звонят в эфир и вспоминают такие детали и подробности "той" жизни, которые я сам позабыл. А ведь в советские времена мы жили достаточно одинаковой жизнью. Звонят люди с сокровенными мыслями, просто благодарят, или плачут, так, что и меня порой на слезу прошибает. И потом — наш авторский коллектив, состоящий из таких ярких личностей, как Леша Коган, Юрий Рыбчинский, Марина Федоренко — это колоссальная подпитка для меня как человека творческого. Ну и самое главное — взаимопонимание с человеком, который нас всех собрал и открыл эту "волну". Я имею в виду продюсера радиостанции Женю Рыбчинского. Мы говорим на одном языке. Думаю, нам всем повезло, что Женя такой: человек за свои тридцать лет успел получить профессиональное образование, сам работал на радио и вел популярную программу, пишет стихи и музыку, понимает, что такое музыкальный рынок, имеет опыт работы как продюсер и организатор, плюс при этом — не бедный, что тоже важно. Потому что когда человек сам финансово независим, он может позволить себе экспериментировать.

— Роль Шико в "Графине де Монсоро" принесла вам настоящий успех. Какие еще свои роли вы любите?

— Ролей было много, перечислять около тридцати картин смысла нет. Назову только те фильмы, которые мне особенно нравятся: "Груз без маркировки" (1984 год, мой первый фильм), "Каменный крест", "Яма", "Кислородный голод" (талантливый режиссер Андрей Дончик), "Гу-Га" (о штрафбате), "Стечению обстоятельств", "Страна глухих" (режиссер Тодоровский), "Филер" (Роман Балаян), "Клевета" (Андрей Бенкендорф).

— Когда вы проходите очередные кинопробы, нервничаете?

— Как когда. Если чувствую, что это "моя" роль и я смогу ее сыграть как никто другой, то переживаю страшно. Так, кстати, было и с ролью Шико. Режиссер Попков, правда, сказал мне, что никого другого не видит, кроме меня, но отсматривалось-то еще человек десять! Целый месяц боялся дышать — ждал ответа из Москвы, а когда мне позвонили, что я утвержден, — это был настоящий праздник. Так я стал Шико, люди меня ассоциируют именно с ним. И я от этого очень устаю. Кроме работы в кино, на радио, я еще веду музыкальные вечера по выходным в клубе "Аль Капоне" — и там особенно ощущаю бремя этой своей популярности. На меня наваливается их любопытство — разговоры, пьяные откровения... Наверное, они думают, что я просто "зависаю" в клубе и весело провожу время, хотя это для меня такая же работа, как и любая другая. Должен заметить, что молодежь в этом плане ведет себя гораздо тактичнее, чем старшее поколение. У молодых как-то не принято "нагружать" другого своими проблемами. А вот люди постарше почему-то считают, что ты обязан с ними выпить, иначе ты козел или "звезду включаешь". Может, это проблемы возраста, а не поколения, не знаю. Восхищаюсь великими актерами, с которыми сталкивала меня судьба: Евстегнеевым, Джигарханяном, Борисовым, Мироновым. Им Бог дал столько терпимости! Я видел, как их разрывала толпа, а они при этом являли собой воплощение выдержки и спокойствия. Поражаюсь тому, сколько у них сил и такта. Это другие люди, у меня так не получается.

— Вам удалось реализовать себя во многом. Если на киевского актера есть постоянный спрос в Москве, это уже не мало. Вы ощущаете себя баловнем судьбы?

— Наверное, мне все-таки везет, но ничего не дается просто так. Я постоянно кручусь, что-то ищу, предпринимаю и только тогда имею результат. Под лежачий камень, как говорится, вода не течет. И всегда так было. Я ведь родился в семье инженера-проектировщика, на Русановке, мама — тоже инженер, холодильных установок. Отец был талантливым рассказчиком. Когда на кухне собирались взрослые и отец начинал анекдоты травить, слушали развесив уши. А я был двоечником поганым, хулиганом — стекла бил, в футбол носился целый день, фарцевал — и так до тех пор, пока в десятом классе не пошел с товарищем в театр им. Леси Украинки. И то пошел так, случайно, чтобы билеты не пропали. До этого я вообще не знал, что есть такой вид человеческой деятельности — театр. И вот, посмотрев спектакль "Как трудно быть серьезным", я вышел из зала в таком сильном эмоциональном возбуждении, что не мог спокойно спать. Узнал, что в Киеве есть театральный институт и решил, что вот она — моя цель. Зимой подго- товил себе "вступительную программу": стихи, басня, танец. По школьному объявлению участвовал в конкурсе молодых чтецов. Получил первое место. В школе — шок. Когда пришла грамота о том, что двоечник Горбунов на городском конкурсе занял первое место, директриса грамоту перепроверяла, не подделал ли я. Подал документы в театральный, не поступил. Как мне объяснили позже, надо было быть комсомольцем. Пережив собственную трехдневную истерику, слезы, загубленную жизнь, я решил идти работать в театр им. Леси Украинки подсобным рабочим. Ну и в комсомол поступил быстренько: с тринадцатилетними детьми вместе собеседование в райкоме прошел — и привет...

— Родители не препятствовали выбору?

— Нет, они были уверены, что я покручусь-поработаю и "обломаюсь". А меня "накрыло" еще больше: смотрел, как зачарованный, репетиции "Вишневого сада" и укрепился в желании стать артистом. Познакомился с Адой Роговцевой, и она сыграла решающую роль в моей профессиональной жизни — рекомендовала меня Костю Петровичу Степанкову, он набирал как раз киноактерский курс. Посмотрел меня и говорит: "Сдавай экзамены, беру тебя". И я поступил. Потом на студии Довженко отработал тринадцать лет, а когда Союз распался, написал заявление об уходе — ничего не снималось, денег не платили, чего сидеть? По советским меркам у меня была хорошая зарплата, снимался минимум в трех-четырех картинах в год — и вдруг вся моя жизнь закончилась в один день.

— Ваши основные заказчики на сегодняшний день — московские кинорежиссеры. Вам никогда не хотелось остаться в Москве?

— Еще лет пять назад, может, и остался бы, а сейчас — нет. Я не могу выдерживать ритм Москвы, это безумное движение, постоянные гонки. Киев — мой родной город, я здесь как рыба в воде. У нас девушки самые красивые... Не хочу я уезжать, может, это возрастное?

— Если девушки еще волнуют настолько, что это влияет на выбор места жительства, значит, точно не возрастное.

— Волнуют, еще как волнуют. Люблю с красивой девушкой поговорить, потанцевать. В мой ночной клуб ходит огромное количество молодых, интересных особ. Это другая генерация, я смотрю, как они одеты, как танцуют. Порой меня "несет", но с годами это происходит реже.

— Вы верите в дружбу между мужчиной и женщиной?

— Я даже думаю, что дружба между мужчиной и женщиной в каком-то смысле гораздо сильнее, чем между двумя мужчинами. Это другие отношения. Женщине можно поплакаться так, как ты не поплачешься своему самому близкому другу. Порой тебе нужно, чтобы тебя понимали на эмоциональном уровне, не совет полезный дали, а приняли твою боль и все. Вообще, женщины помогали мне много раз, сочувствовали, любили. Я считаю, что женщина совершеннее, чем мужчина, гармоничнее. Если даже рассматривать с физической точки зрения, ну что может быть у мужика красивого? Грудь, ноги, руки, попа и — все! А у женщины — шея, глаза, губы, уши, плечи, запястья, локти, лопатки, пупок, изгиб спины... Женщины ярче, чем мужики.

— Ваше ярко выраженное мужское начало не мешает вам уживаться в клубе с представителями сексуальных меньшинств, которые любят посещать такие заведения?

— Я отношусь к этому толерантно. Единственное — я не люблю, когда мне пытаются рассказать, что это нормально. Мне не надо рассказывать. Для меня лично это не нормально. Если кому-то нравится так жить — пожалуйста. Только я не переношу, когда мужик с тобой здоровается и начинает тебе в глаза смотреть. Сразу хочется сказать: "Я же не смотрю тебе так в глаза, я не держу тебя так долго за руку, да? Если ты чувствуешь, что я увлечен женщиной, что по всем моим "заточкам" это видно, то не надо меня пробивать на предмет педерастии". Заметил, что у голубых любимая тема: мол, подсознательно каждый мужчина — пидор, а каждая женщина — лесби. Они ж всегда какую-то философию выпутают! Не надо мне этой философии! Скажу одно: лесбиянок я люблю больше! Тем более, если это красивые лесбиянки.

— Истинно мужской эпилог. Чего вы боитесь?

— Боюсь с годами потерять вкус к жизни. Меня всегда восхищали люди, которые могут радоваться самым простым вещам: хорошей погоде, зеленой траве, бокалу вина, новым джинсам. Я боюсь устать радоваться, потерять желание что-то делать, создавать, творить, рисковать. Я хочу жить и радоваться каждому новому дню. Просто так.

Анастасия РЫБЧИНСКАЯ