Алексей Горбунов: "Мальчишеская лёгкость бытия"

С Женей Дворжецким близкими друзьями мы не были, но у нас сохранялись приятельские, очень тёплые отношения. Знали друг друга довольно давно. В 1988 году я снимался в одной картине с Лёшей Весёлкиным, в Одессе, а он тогда с Женькой очень плотно общался, всё время про него рассказывал. Они одновременно в театр пришли, дружили. Изредка мы встречались, я приходил в Молодёжный театр на какие-то спектакли, в гримёрке сидели, болтали. Более близкое знакомство и общение произошло, конечно, на съёмках "Графини де Монсоро". Съёмки были долгие: сначала два года в Москве, но здесь все больше по делам, по домам, по работам, по норам; потом в Праге, где уже у всей группы сложились приятельские отношения. Было здорово и весело. Жили в одной гостинице, комфортно, приличные суточные, время хорошее, и просто "прорубило" на общение.
У Женьки всегда с собой была камера. Однажды мы случайно встретились, гуляя в свободное от съёмок время по Старому городу. Женька приехал с Ниной - и у них как-то больше семейный отдых получался, а мы сильно "квасили". И вот, после очередной жесточайшей пьянки, в выходной день, пошли Президентский двор смотреть - Шевчук, Каюков и я, с бодуна, весёлые. Я говорю: "Вот, блин, камеру бы, снять это всё!". А у нас как назло даже фотоаппарата ни у кого не было. Мы, такие шалопаи, только шли и смотрели на красоты, сожалели, что нет ничего. Подходим к Президентскому двору, и вдруг Дворжик с камерой выруливает и орёт: "Здорово! Ну-ка, ребята, сюда, на меня, на меня…" Все же в Праге примерно по одному маршруту ходят, он с Нинкой тоже там где-то гулял. Ребята, с помятыми (не то слово!) лицами, запечатлелись на плёнке. Пожалуй, это единственные кадры, оставшиеся у меня с той поездки. Женька переписал, подарил…
Женька - человек с сильным и высоким чувством юмора. Шутить надо уметь, и вот он мог. Он умел рассказать пошлый и не самый смешной анекдот так, что он в любом случае звучал кайфово и прикольно. Наверное, это тоже своего рода талант, потому что в устах другого человека та же история может прозвучать скабрёзно, неинтересно, и захочется сказать: "Давай о чём-нибудь светлом, брат". У Женьки никогда не получилось бы ни пошло, ни похабно. Если спросить всех, кто снимался в "Де Монсоро", о Дворжике, я уверен, что люди, в первую очередь, будут вспоминать о шутках, о прибаутках, о каких-то приколах, инициатором которых был Женька. Мне импонируют не зацикленные на работе, на профессии, люди, которые понимают, что кроме театра и кино есть ещё что-то, и не надо ночи напролёт разговаривать об искусстве, об актёрском мастерстве. Мне нравится, когда актёр внешне не очень серьёзно относится к роли, работает как бы шутя, прикалываясь. На самом-то деле, внутренне он предельно сконцентрирован, но ему гораздо легче так играть. Меня всегда поражало это в Женьке. У нас были большие, просто огромные сцены с ним: страница текста у него и страница у меня. Выучить всё я, например, просто не мог. Женька часто забывал, но "выруливал", создавалось впечатление, что ему очень легко всё даётся. Он постоянно, даже в кадре, успевал втравить анекдот. Звук писали не чистый, мы озвучивали картину, и Женька, когда камера работала на меня, успевал что-то такое "выбросить". Камера поворачивала на него, и он, уже абсолютно серьёзный, в образе, мог продолжать играть дальше. Такова была его актёрская природа, это было у него в крови. На "озвучке" мы тоже дурака валяли, как-то стали озвучивать Короля и Шико по-хохляцки, студия просто лежала:
- Шико, а ну иды суды!
- Шо?
- Эти миньоны, эти пидарасы, где они могут быть?
Женька умел снимать конфликты на съёмочной площадке - тоже качество, не каждому данное. Например, десять человек в кадре, трудно развести мизансцену, всё не получается - то из фокуса вывалимся, то кто-нибудь текст забудет, то ещё чего-нибудь - режиссёр в напряге. А Дворжик потихоньку "правит" с юморком. Если Попков начинал совсем уж рычать, Женька мог на анекдот или на шутку всех переключить, и напряжение вдруг потухало.
По своей энергетике он был абсолютно мой человек, мне с ним было так комфортно! Всегда важно, кто твой партнёр, от этого во многом зависит результат общей работы. Можно сниматься с хорошим актёром, уважительно относиться к нему, но испытывать колоссальный дискомфорт в его присутствии по ряду причин. И в кадре будет "тяжело" - разные биоритмы. Это видно если и не зрителю, то профессионалу - точно: есть общий ритм в кадре или нет, попадает сердце в удар другого или нет. Я знаю, что Женькин ритм - это мой ритм, у меня ритм такой же. Мне очень помогало, когда он шутил на съёмочной площадке.
Воспоминания обрывочны, запоминаются отдельные яркие эпизоды. Помню, как только приехали в Прагу, сразу обнаружили рядом с нашей гостиницей маленький клуб, даже не клуб, а бильярдную. Женька, как ни странно, притом, что человек он был азартный, увлекающийся, в бильярд никогда до этого не играл. Мы зашли, он сообщил мне, что играл только один раз и очень давно. Сначала как-то угловато, неуверенно держал кий, а через два дня начал уже у всех выигрывать! Фанатировал безумно, каждый вечер раздавался громкий возглас: "Так, кто в бильярд?" Народ уже поостыл к этому развлечению, но ему всё равно удавалось кого-то вытащить. В основном, на пиво играли. Однажды Дворжик выиграл все партии - стол пивом был завален - он угощал. За месяц научился играть блестяще. Увлечённость - качество замечательное, особенно когда человек увлекается чем-то в зрелом возрасте, потому что, как правило, происходит наоборот: достиг каких-то высот, и всё подламывает, больше хочется предельно простого комфорта - тапочки, диван, халат, и с пультом клацать телевизор. Женька всегда находил то, что его увлекало (не знаю, как бы там было дальше). Да та же фотография! С горящими глазами он мне рассказывал, что поставил компьютер, купил какую-то новую программу и теперь может делать снимки сразу на компьютере, улучшая качество! Камеру показывал, объективы. Для меня техника - вообще другая планета, на которой жить я не могу. А ему давалось легко, и было интересно. Он, как пацан, бросался на всё новое, увлекался, - мало того, ещё и добивался успеха в своих многочисленных увлечениях! Женька очень энергичный был, любил, чтобы всё кипело, крутилось, чтоб что-то происходило вокруг постоянно.
Он много рассказывал о своих студентах, некоторые из них приходили на съёмки, на Мосфильм, и он всегда говорил: "Вот это студенты мои". Пару раз я бывал на каких-то репетициях, генеральных прогонах в Молодёжном театре, после которых всегда заглядывал к Женьке в гримёрку. И однажды попал на празднование дня рождения кого-то из студиозусов. Сидели, выпивали, общались. Меня поразило, с какой любовью ребята к нему относились! Студенты - это фокус-группа весьма честная. В наше время ещё были всякие "сюси-муси" с преподавателями, а нынешние - они ведут себя предельно честно по отношению к человеку. Если он симпатичен, то это не скрывается. Не симпатичен или даже враг (что бывает довольно часто) - тоже не скрывают, а, наоборот, выказывают достаточно демонстративно. Так вот, на том дне рождения я увидел, как они с Женькой абсолютно на равных общаются, с большим теплом и уважением друг к другу.

После окончания съёмок "Де Монсоро", конечно, уже меньше встреч было. Я - в Киеве, в основном, он - в Москве. Пересекались случайно - на премьерах каких-нибудь, но встречи всегда были очень тёплыми. Я работал в Киеве, в клубе "Синема". Картину "Графиня де Монсоро" только закончили, она ещё не вышла на экраны. Я в клубе о ней рассказывал, пригласил Женьку, Сашу Домогарова, Диму Марьянова, ещё кого-то из ребят на импровизированную презентацию, хотел организовать небольшой концерт, чтобы они что-то рассказали, спели, пообщались с народом. Жека мне сказал: "Я не понимаю, как в ночном клубе работать: я не пою, не танцую и не шоуменю!". - "Да ладно, выйдешь, пару анекдотов расскажешь, люди на тебя посмотрят - артиста надо живым видеть". Получилось так, что приехать смог только Женя, и то - после выхода картины на экран. Люди фильм смотрели, уже был живой зрительский интерес, реклама прошла, билеты на вечер в клуб раскупили, и вся надежда была на Дворжецкого. Женька переживал: "Лёш, это же не театр и не капустник в Доме актёра, где я знаю, что вокруг артисты и знакомые люди, это ночной клуб…". Я ему говорил, что это нормальный клуб, не братва и не проститутки, нормальные люди, у которых тогда (это 1997 год) были деньги и которые могли позволить себе ходить в ночной клуб. "Не волнуйся, я перед твоим выходом пускаю отрывок, где ты очень убедительно играешь, и больше ничего не надо - просто выходишь, говоришь "добрый вечер"… в общем, сам смотри: хочешь - анекдот расскажи, хочешь - ничего не рассказывай"… Женька всё равно дёргался. Мы с ним по городу погуляли. А Киев для Жени - особый город, связанный, прежде всего, с отцом: его улицы, его дома, памятные места - где жил, где ходил. Отец, видимо, много ему о Киеве рассказывал, у Женьки очень трепетное отношение было к городу. Потом в бильярд в клубе поиграли, выпили немного, он увидел, что люди нормальные, постоянно к нему подходили, брали автограф, фотографировались - успокоился. Началась наша программа: вышел я, что-то про фильм рассказал; Мишка Шевчук ещё с одним парнем бой на шпагах поставили, классный - в клубе ничего подобного не показывали - народ сразу начал аплодировать, свистеть, хлопать, топать ногами; потом кусок из фильма показали, а последним выходил Женька. Я всё думал, что он будет делать? Он взял микрофон: "Добрый вечер, я - актёр, играю в этом фильме. В ночном клубе - первый раз, не знаю, что говорить и как, но, поскольку, вижу танцпол, и, видимо, всем уже хочется танцевать, долго не буду задерживать ваше внимание. Спасибо, что пришли…". Повернулся и кивнул ди-джею (а до этого я видел, что он подходил к нему посмотреть, какие диски есть. Жека в это время интенсивно слушал Чижа). Зазвучала фонограмма "Ты ушла рано утром…", Женька запел, и тут же весь зал стал подпевать, кто-то вышел танцевать - музыка медленная, мелодичная. Вот так красиво Женька завершил вечер и перевёл всех на танцпол. Это надо уметь: ровно одну минуту быть на сцене, ничего, казалось бы, не делать, но весь зал поднять и финальную точку поставить.
По-моему, там же, в Киеве к Жеке как-то подбежала цыганка - погадать. Дворжик сразу, наотрез, руку закрыл: всё, никаких гаданий, ничего. Как я понял уже после его смерти, за этим тоже что-то было, что-то в Женьке сидело, о чём он никогда не говорил. Даже если кто-то другой при нём пытался гадать - по руке или на картах, - он всячески пытался остановить, прервать этот процесс, пытался убедить, что не для чего заглядывать вперёд и искушать судьбу. Человек, наверное, живёт каким-то предчувствием. Мужчина после тридцати семи, если он не дурак, конечно, обязательно думает о смерти, вопрос ухода всплывает достаточно часто, другое дело, что об этом не принято говорить - тема уж очень интимная. На всех фотографиях у Женьки грустные глаза, печальные… Может быть, у каждого из нас есть своя "программа", заложенная от рождения, и трагизм судьбы, трагизм внезапного ухода отпечатывается на лице, в глазах…
После Жениной смерти все вспоминали его брата, Влада - они же чуть ли не в одном возрасте погибли. Я думаю, что смерть Влада - та боль, которая жила в Женьке, но он никогда не показывал, что творится у него в душе, тоску всегда прятал за юмор. Он не любил говорить на такие темы, и в этом-то, по-моему, и есть характер. А, с другой стороны, мы с ним и не были никогда настолько близки, чтобы обсуждать интимные, "внутриграмматические" вещи. Он навсегда останется для меня человеком, который отмачивает штуки перед тем, как уйти в темноту. Я думаю, если бы дана была возможность выбирать, как уходить, он бы предпочёл рассказать напоследок анекдот, спрятав от чужих глаз свой страх, недоумение, боль…
У меня нет ощущения, что прошло сколько-то лет. Год, два с натяжкой. И это о многом говорит: Женька - человек, который не стирается. Если от даты смерти проходят года, а ощущение, что всё случилось совсем недавно, значит, человек визуально живёт у тебя внутри или находится где-то очень близко. Я был в Киеве 1 декабря 1999 года, ехал на работу и слушал новости по радио в машине. Показалось, что ли? Позвонил знакомым: ну-ка посмотрите мне по Интернету, по сводкам, что за информацию передали про Женьку? Посмотрели: два или три часа назад произошла авария, машина всмятку… Я никак не мог поверить в то, что произошло. Дворжик, при всех своих достижениях, оставался таким мальчишкой! Энергичным, всё время его что-то "колошматило", какие-то увлечения, тяга к жизни была непомерная… И вдруг - резкая смерть. Невозможно привыкнуть: чем ярче человек, тем неадекватнее и болезненнее, особенно в первые дни, воспринимается его внезапное исчезновение. Безумное несоответствие… С его смертью мы все (я имею в виду наше поколение актёров) стали ближе к пропасти…